Дурак в карикатуре СССР

Как рассматривался образ «дурака» советскими карикатуристами на протяжении XX века и как национальные особенности смехового мира проявляются в визуальных материалах.

Мы привыкли анализировать XX век с точки зрения политических, пропагандистских сторон. Как будто большевистская система взглядов уничтожила ухмылки и слезы наших предков. Но это не так. Национальные ухмылки, сарказм по местности хотя и объединяются в двадцатом веке общей идеологией, историческими реалиями, но продолжает существовать. Своеобразие исчезает только при полной продажи души художника молоху официоза, и тогда появляется штамп и бездарность.

Почему глазами еврея и русского? Мы так давно вместе, с матушки Екатерины Второй, и так много в наших культурах сложных тем и штампов, что давно пора объединить наших дураков, сравнить и посмотреть, что получится. Чем больше мы будем расширять восприятия границ смеховых миров в разных культурах, тем меньше будет поле посконного мира. Радость глобальнее, и ухмылка более человечнее, чем горе и злость.

По предварительным исследованиям можно предположить, что представление о дураках в русской культуре связано прежде всего с социальным происхождением человека (например, в крестьянстве дураком считался вовсе не тот, кого принимали за глупого в купечестве). В еврейской среде тема дурака связана с отношением личности к Слову, тексту, образованию.

Но что происходит при искусственном создании «советской национальности»? Влияют ли родовые, национальные, социальные понятия на этот образ? Влияют ли род, семья, семейные истории? Обратимся к работам русских и еврейских карикатуристов, опубликованным в сатирических журналах «Бегемот», «Крокодил», «Смехач», «Чудак» 1920-1970-х гг.


Карикатуры асположены по десятилетиям. Карикатура 1920-х годов невероятно разнообразна. Тут и разные типы простаков, кто не может отличить банк от больницы, и безграмотность простецов, и смех над грязнулями, и социальная критика. Одно можно подчеркнуть как особенность: эта карикатура нацелена на изменение, воспитание человека, направлена на будущее. Дурак здесь не безнадежен. Пословица «дурака учить, что мертвого лечить» отходит на второй план.


Биографии карикатуристов

Лев Бродаты

Слово «за» и «против» имеет Бродаты!

 

Будущий карикатурист и великий спорщик Лев Григорьевич Бродаты родился в 1899 г. в Варшаве в небогатой многодетной еврейской семье. Когда Льву исполнилось десять, отец отправил младшего сына в Вену к дяде. Художественные студии и школы рисования, попытка уплыть зайцем за призрачным счастьем в Америку, год учебы в Венской академии изящных искусств и бесконечные подработки с кистью в руках – вот жизнь юного живописца до Первой мировой. Где-то там, в кофейнях Австрии, он познакомился с молодым Адольфом Шикльгрубером. После взятия Берлина в сейфе фюрера нашлась акварель, подписанная по-немецки: «Дорогому другу Адольфу Гитлеру. Лев Бродаты». Льву неслыханно повезло – рисунок и письма Гитлеру нашли друзья Бродаты и не сдали его СМЕРШу, и одним талантливым художником в СССР осталось больше.

В 1914 г. Лев Бродаты за участие в польском революционном кружке был арестован, эвакуирован – после приближения фронта – в Тверь, затем отправлен на трехлетнее поселение в Вологду. Но по дороге в ссылку он растворяется в петроградских переулках, переходит на нелегальное положение и даже там выполняет художественные заказы – рисует обложки для книг и кинорекламу.

С декабря 1917 г. Бродаты приходит в «Правду», полностью приняв революцию. С тех пор Лев Бродаты – искренний певец идеи переустройства мира на справедливых началах. В 1918 г. он с поэтом Василием Князевым создает первый советский сатирический журнал «Красный дьявол» (1918-1919). Дьяволята высмеивали последнего самодержца всея Руси – Александра IV (Керенского), выпускали тематические «поповские», «белогвардейские», «хлебные» номера.

В Гражданскую войну Лев Бродаты добровольно вступает в Красную армию. С мировой буржуазией красноармеец воюет сначала в телефонной роте, а затем в Политпросвете Петроградского военного округа. Одновременно с военной службой художник участвует в создании «Окон сатиры РОСТА», нещадно разя меньшевиков, укрывателей топлива и подручных интервентов.

После войны бродатовские рисунки бьют по врагам молодой республики в сатирических журналах «Мухомор», «Бегемот», «Смехач», «Красный ворон», «Дрезина», «Красный перец», «Пушки», «Ревизор» и т.д. и т.п.

В тридцатые годы Бродаты переезжает в Москву, с 1932 г. начинает работать в «Крокодиле». И тут художник развернулся. В «Крокодиле» обновляется верстка, появляются цветные иллюстрации, меняется общий стиль подачи материалов. Карикатурист применяет самую разную технику – пером и кистью, тушью и красками, иногда прибегая даже к аппликации. Ведущей темой сатиры Бродаты было международное положение, и решал он идеологические установки всегда гротескно и изящно – его горбоносые империалисты выглядели весьма элегантно. Самое же странное заключается в том, что, хотя Бродаты никогда не выезжал за границу, каждый изображенный им иностранец нес на себе точный отпечаток своей национальности.

Работать с Бродаты было сложно – редакторам, потому что он бесконечно все переделывал, стремясь улучшить рисунок. Работать с Бродаты было легко и интересно – художникам. Он всегда экспериментировал, играя на контуре и светотени, добиваясь пластичности изображения. Его коллеги так описывали реакцию карикатуриста на частую критику своего новаторского стиля: «В своей характерной позе, скрестив руки на груди и удобно откинувшись на спинку стула, хладнокровно слушал он, бывало, обидные выпады оппонентов, всем своим видом выказывая полнейшее к ним равнодушие. В правоте своих художественных принципов он был твердо убежден».

Бродаты широко известен как карикатурист, но он был еще и очень необычным книжным иллюстратором. Жаль, но большая часть его иллюстраций не изданы до сих пор, за исключением рисунков к «Гамбургу на баррикадах» Л. Рейснер (1932), «Гроздьям гнева» Дж. Стейнбока (1940) и «Американским новеллам» (1946).

Про Льва вспоминают много неожиданного. Лев Бродаты обожал всех учить. Если вам надо было заклеить что-то на рисунке, Бродаты был тут как тут. Если надо чисто, без подтеков перекрыть большую плоскость на рисунке, он давал единственно правильный совет. Написать шрифт — в этом он был просто бог. Вычертить рамку — лучше его это никто не сделает. Причем учил он и давал советы, касающиеся не только рисования, но и житейских премудростей. Однажды, когда он неловко поскользнулся и упал, то и тут остался верен себе. Поднимаясь с чьей-то любезной помощью, он произнес: «Вот как надо падать! А то некоторые...»

Сохранились воспоминания, как Бродаты работал. Лев Григорьевич рисовал и все приговаривал: «Вы знаете, я в работе большой аккуратист, терпеть не могу грязи. Ничего лишнего, ничего, что мешает, что не относится к работе! Я могу рисовать в смокинге, в кремовом костюме, в белых брюках! И не боюсь, что поставлю пятно на пиджаке, капну на брюки или вымажу галстук. Да, я аккуратист!» Закончился этот монолог тем, что великий аккуратист, окончив рисовать, сел на палитру.

Марк Вайсброд писал, что Бродаты любил выступать с речами, причем самый простой вопрос он умудрялся так усложнить и запутать, что одна часть слушателей считала, что он говорил за здравие, другая — за упокой. Однажды на одном из совещаний слово великому путанику предоставили так: «Слово ²за² и ²против² имеет Бродаты!»

 А когда после войны в Донбассе с выставки московских художников-карикатуристов. пропала одна работа Бродаты, реакция его была самая неожиданная. Лев Григорьевич радовался, как младенец: «Ну вот! Я же говорил, что Бродаты — это художник! И Бродаты чего-то стоит! Рембрандта крали, Рубенса крали, теперь за Бродаты взялись!»

И взялись, очевидно, не зря. Творчество Льва Бродаты оказало сильное влияние на многих советских графиков и прекрасно иллюстрирует для нас эту сложную и противоречивую эпоху.

 

Юрий Ганф

Юлий Абрамович Ганф родился в 1898 г. в Полтаве в еврейской семье гравера. Еще подростком Юлий рисовал карикатуры на одноклассников; как-то даже выполнил сатирическое панно в артистическом кафе. Юношеские рисунки заметили художники из появившихся в 1919 г. «Окон сатиры Укроста» и посоветовали заняться несерьезными карикатурами всерьез. В итоге Ганф бросает юридический факультет Харьковского университета и становится карикатуристом «Окон сатиры», газеты «Коммунист», журнала «Червонный перец». Так начинается его карьера, про которую сам художник в микроавтобиографии скажет: «я рос, много рисовал и 35 лет печатался в ²Крокодиле²».

После харьковского «Червонного перца» и Вхутемаса Ганф приходит в сатирические «Красный перец», «Занозу», «Безбожник», с 1924 г. в «Крокодил», с 1927 – в «Правду». Карандашом Ганфа высмеиваются капиталисты и фашисты, кулаки и вредители, польские эмигранты и убегающие ксендзы. Его рисунки отличаются постоянным поиском нового – то это настольная игра, то краткий путеводитель по музею.

Во время Великой Отечественной карикатурист работал в армейских журналах «Фронтовая иллюстрация» и «Фронтовой юмор», создав неповторимые образы врага. Измученный Адольф требует сменить павшую клячу – «Молниеносную войну» – на не менее изможденную «Затяжную», в «Скором поезде Украина – Берлин» оккупанты панически отступают, а часы истории беспощадно приближают миг фашистского поражения. Самуил Маршак позже писал:

Ганф, Эренбург, Кукрыниксы, Маршак,

И Черемных, и Бродаты

Передохнут после жарких атак,

Как отдыхают солдаты.

В послевоенные годы Юлий Ганф рисовал колонизаторов, британских облезлых львов, продажных американских полицейских в обнимку с ку-клукс-клановцами и израильскую военщину.  Сатирические росчерки Ганфа не всегда диктовались идеологическими установками – его «Исторические зооочерки», «Неопубликованные похождения Д¢Артаньяна», «Легенда о драконе, рыцаре и о девушке с плохим характером» полны искрометного юмора и вовсе не агитируют за лучшую в мире страну.

Создавший тысячи жестких и беспощадных сатирических сюжетов, иллюстратор книг П. Беранже, Ч. Диккенса, Л. Кассиля, Д. Бедного, Ганф был знаменит еще и блестящими рассказами. Когда он приходил в редакцию, его сразу окружало несколько человек. Десятки всевозможных историй о себе, о друзьях-сатириках, и все с мягким, добрым ганфовским юмором. А его шуткам завидовали даже фельетонисты. Вот зашел разговор о модах: о джинсах, женских брюках, бородах, бакенбардах, «рубахах-газетах». «А вы знаете,— улыбнулся Ганф,— я ведь тоже в молодости был модником. И еще каким! Ведь это я впервые в Москве (а было это еще в 1927 году) начал носить радикулит!»

«Когда я впервые принес свой рисунок в «Крокодил», тут было всего десять человек вместе... с читателями», - вспоминал Юлий Ганф. С тех пор и читателей у «Крокодила» прибавилось, и поклонников у классика советской карикатуры – тоже.

К сожалению, на творчество Юлия Ганфа губительно повлияли идеологические установки и стандартность освещения международной проблематики. Творческие поиски карикатуриста запутались в бесконечных вариациях поджигателей холодной войны и восточных агрессорах, и сочный ганфовский рисунок завял, как и многие, в ту эпоху.

 

Борис Ефимов

«Я не Джордано Бруно»

Более известного советского карикатуриста, кажется, и нет. Кто хоть раз в советских газетах встречал черно-белого империалиста с брюшком и атомной бомбой у границ СССР, скорее всего, знакомился именно с работой Бориса Ефимова. Ровесник века видел в одиннадцать лет Николая II, и удивился военному кителю вместо горностаевой мантии, а скончался он в 2008 г. через несколько дней после 108-летнего дня рождения.Борис Ефимович Фридлянд (позже Борис возьмет фамилию второй жены – Ефимов) родился в семье еврейского сапожника в Белостоке (Польша). Увлечение рисованием с пяти лет, реальное училище в Харькове, юридический факультет Киевского университета и, наконец, первые шаржи на известных актеров и литераторов, в т. ч. на Александра Блока, в киевском театральном журнале «Зритель» (1918). В годы Гражданской войны Ефимов был секретарем редакционно-издательского отдела Народного комиссариата по военным делам Советской Украины и карикатуристом газеты «Красная армия». Его знали в Одессе – Ефимов был руководителем отдела изобразительной агитации ЮгРОСТА, с 1922 г. его узнали и в Москве. Его карикатуры щедрым потоком полились со страниц «Известий», «Крокодила», «Огонька», «Правды», «Прожектора», «Рабочей газеты», «Чудака» и т.д.
Первый альбом карикатур Ефимова вышел в 1924 г., и с тех пор из-под его пера вышло множество сборников сатирических рисунков, мемуаров и книг, посвященных пониманию карикатуры. Главный конек Ефимова – карикатура на международные темы; основной инструмент — физиономическое шаржирование. Им постоянно использовались образы игрушек (детские лошадки, карусели), животных (Геббельс-мартышка, крокодилы, пауки, дворняжки) и марионеток. Уже на шестой день начала Великой отечественной Ефимов с коллегами создали мастерскую «Окон ТАСС». За карикатуры и шаржи на Гитлера в годы войны гестапо занесло художника в особый список – «найти и повесить», однако в 1945 он присутствовал на Нюрнбергском процессе. В послевоенные годы Ефимов тридцать лет возглавлял объединение «Агитплакат». В 107 лет Борис Ефимов занял пост главного художника газеты «Известия». Ему принадлежит бессчетное число советских и зарубежных наград.
Все творчество мэтра советской карикатуры сложилось под постоянным страхом. Предисловие к первой книге художника написал сам Лев Троцкий, а троцкистами людей объявляли и за меньшие просчеты. В 1927 году Ефимов нарисовал шарж на Сталина – для журнала «Прожектор». Весь гротеск заключался в увеличенных солдатских сапогах (позже этот прием Ефимов часто использовал, рисуя Гитлера). Карикатуру отправили вождю на согласование – тот не одобрил. Дальше – больше. В 1938 г. арестовывают по обвинению в шпионаже его брата, известного журналиста Михаила Кольцова. Ближе и дороже человека, по постоянным признаниям Ефимова, у художника не было. В интервью 2007 года Ефимов, отвечая на вопрос, кого он вспоминает больше всего, сказал: «Моего брата, Михаила Кольцова. Его расстреляли… Сталин расстрелял. А про меня сказал: "Брата нэ трогат". Мы были с ним очень близки. А его расстреляли». Михаила Кольцова, автора лучших ролевых репортажей, фельетонов 1930-х годов и знаменитого «Испанского дневника», уничтожили в 1940 г. – журналист «признал», что является агентом сразу четырех западных разведок. Ефимова изгоняют из «Известий», и его творческие возможности ограничивают иллюстрированием книг. Позже под псевдонимом В. Борисов Ефимов возвращается в газету «Труд». По личному указанию В. Молотова ему дозволяется печатать карикатуры и в остальных центральных советских изданиях. 

После этого творческий путь художника был предопределен. Ефимов активно участвовал во всех политических кампаниях советского правительства: борьбе с социал-демократическими партиями Запада, космополитами, с Ватиканом, «врачами-убийцами», с радиостанциями Западной Европы и Америки и т.д. Ефимов изображал то, что ему говорили. В одном из перестроечных интервью, когда Бориса Ефимова спросили, рисует ли он что-нибудь сейчас, он ответил, что это очень трудно: «Нужно, чтобы кто-то объяснил, кого как рисовать, кто плохой, кто хороший». Он рисовал карикатуры на Троцкого, которым искренне восхищался, на Бухарина, с которым работал в «Известиях» и «Прожекторе», на жертв органов госбезопасности, на израильскую военщину. У Ефимова есть рассказ о том, как Сталин заказал ему карикатуру на Эйзенхауэра. Уникальность ситуации заключается в личных указаниях вождя. Обычно же международный отдел Центрального Комитат партии решал, кого, за что и как высмеивать, и спускал это в редколлегии. И художники – не один же Ефимов – слушались. Из прессинга властей он не спешил вспоминать идеологические сюжеты, демонстрируя свою относительную самостоятельность: «Я нарисовал карикатуру на японских милитаристов. Чтобы подчеркнуть их политические экспансионистские амбиции, я наделил их длинными зубами. Тогда Сталин позвонил главному редактору "Правды" Льву Мехлису и возмутился. Дескать, это оскорбляет национальное достоинство японского народа». Впрочем, обиды были и личными – например, поэтесса Агния Барто и актриса Рина Зеленая обиделись на Ефимова за шаржи и так его и не простили.
В одном из последних интервью Борис Ефимов пожаловался, что ему «бесконечно надоели все эти карикатуры» – он нарисовал более 50 тысяч политических карикатур, агитационных плакатов, юмористических рисунков, иллюстраций и шаржей. Его имя занесено в Книгу рекордов Гиннеса как старейшего карикатуриста в мире. Но давайте перестанем охать над творческим долголетием (что тоже важно) и вспомним высказывание Бориса Ефимова, которое может объяснить всю его – и не только его – судьбу: «Я не Джордано Бруно, и класть голову на плаху не собирался». Карикатурист Ефимов был полностью человеком советской системы. Она его создала, она его сломала, она же его и выпестовала.

Бронислав Малаховский

Бронислав Малаховский родился в 1902 году в семье петербургского инженера-технолога. В 1920-х гг. обучался на архитектурном факультете в Академии художеств, здесь и проявился его яркий сатирический талант. С 1926 года Малаховский начинает сотрудничать в сатирических журналах «Бегемот», «Смехач», «Чудак», «Пушки», «Крокодил». Он был первым иллюстратором «Золотого ключика» Алексея Толстого.

Часто развитие действия в карикатуре представлялось в виде ряда кадров. Этот прием характерен и для веселых картинок, создававшихся Малаховским на страницах детских журналов «Чиж» и «Еж». В 1930-х гг. эти редакции привлекли к работе многих «взрослых» поэтов и художников-сатириков – Н. Олейникова, А. Введенского, Н. Заболоцкого, а иллюстрировали журналы Б. Антоновский, Н. Радлов и другие. Они сделали эти издания веселыми, смешными, красочными.

Малаховский исполнял для «Чижа» иллюстрации к стихам и рассказам (особенно удачно он иллюстрировал Д. Хармса), но главный успех у маленьких читателей имел рожденный художником постоянный персонаж веселых картинок — Умная Маша. Ее приключения доставляли им много развлечений. Но не это главное, главное – Бронислав Малаховский создал персонаж, который до сих пор выбивается из огромного количества детских иллюстраций. В историях об Умной Маше художник показал, что мысль – это явление физическое, и на нее требуются время и действие.

Этот иллюстратор, архитектор, карикатурист делал все, чтобы научить думать, а значит, не быть дураком. Он очень много успел всего за десять лет. Бронислав Малаховский был расстрелян по сфабрикованному обвинению в 1937 г.

 

 

Борис Лео

«Так работать нельзя!

 

Одессит Борис Михайлович Лео учился в Свободной Академии художеств и рисовал карикатуры в одесских газетах. Перед войной Лео работал в «Ленинградской правде», затем, закончив кавалерийскую школу, участвовал в финской кампании и в Великой Отечественной войне. В блокаду художник сотрудничал в газете Ленинградского военного округа «На страже Родины», в ленинградских «Окнах ТАСС» и Лениздате.

Под пером Лео рождался «ленинградский» Вася Теркин. Образ Теркина, появившийся еще до революции, преображается в 1939 г. в комикс газеты «На страже Родины» о приключениях сначала военного корреспондента, а потом бойца. «Наш» Теркин появился раньше Теркина «центрального», т.е. Теркина А. Т. Твардовского, напечатавшего стихи о солдате-шутнике в газете «Красная Армия» Юго-Западного фронта в 1942 г. Одним из основных авторов лениградской «теркинианы» 1942-1944 гг. был военный журналист А. М. Флит. Веселые стихотворные рассказы о подвигах бывалого солдата, иллюстрированные Борисом Лео и Борисом Семеновым, с радостью читались в окопах у Колпина, на батареях Пулкова, в блиндажах Ораниенбаума.

После войны Борис Лео печатался в «Красной звезде», «Литературной газете», «Вечерней Москве». В «Крокодиле» Борис Лео считался одним из старейших послевоенных авторов. Не зря ж он подчеркнуто продолжал художественную линию творчества Льва Бродаты, который был любимым карикатуристом Лео.

Лео был опытным сатириком-международником, но немало его карикатур посвящено и внутренним проблемам. Едко и зло рисовал Лео стиляг и престарелых охотников за молодыми женами. Многим запомнились его рисунки «Леночка, будьте моей вдовой!» или портрет лодыря, беседующего весь рабочий день по телефону.
«Так работать нельзя, мы работаем на износ!», - восклицал Борис Лео, сдавая очередной рисунок для «Крокодила». Шутил ли карикатурист или возмущался, сейчас уже не понять, но творческое наследие Лео действительно огромно.