Города дураков

Анекдоты о недомыслии свойственны всем народам, но дураков всегда стараются привязать к какой-либо местности. Можно найти этому разное объяснение: и концентрация глупцов в менее экономически развитых областях (афиняне упрекали в глупости фиванцев), и более позднее принятие превалирующей религии, привязанность к языческим корням (Вятка), и подчеркивание своей культурной значимости (чукчи в советских анекдотах). Гипотезы можно множить до бесконечности, но мы остановимся на самой дурацкой, в стиле нашей основной темы. Дураков располагают в той или иной местности, чтобы они не расползались по свету, а являли в своей концентрации предостережение. Таким образом, самая большая дурь – это фольклорная локализация дураков на местности. Но уж раз она существует, попробуем нырнуть в нее и разобраться, что же там такое происходит, в этих дурацких мирах.

Былички, потешки, песенки, анекдоты прекрасно вбирают в себя образы дураков и порхают из страны в страну, от народа к народу в виде бродячих сюжетов. Несчастную корову тащат веревкой на крышу, где выросла трава, и у немцев, и у евреев, и у русских (в Пошехонье и Вятке). Корова и дураки объединяют всех.

Посмотрим внимательнее на четыре местечка, где дураки процветают: Пошехонь, Хелм, Касриловка и Вятка.

 

Город дураков. Работа Елены Мининой. В коллекции музея.
Город дураков. Работа Елены Мининой. В коллекции музея.

Пошехонь

Пошехонь. Городское училище. н.ХХ в. открытка
Пошехонь. Городское училище. н.ХХ в. открытка

Пошехонь, город в ярославской области, прославил Василий Семенович Березайский (1762—1821). Житель ярославской губернии Березайский собрал народные сказания о глупцах, которые он слышал в детстве, и опубликовал «Анекдоты или веселые похождения старинных пошехонцев» (СПб., 1798, 1821, 1863 гг.). Славные пошехонцы оставались популярными до начала XX века (ср., напр.: Коротков Н. Анекдоты или похождения старых пошехонцев. СПб., 1873; Пошехонцы, или Веселые рассказы об их медном лбе и замысловатом разуме. М., 1912).

Сюжеты о традиционных русских фольклорных дураках и простофилях Березайский подвергал литературной обработке. Он использовал в книге много цитат, пословиц, поговорок, прибауток, ученых и литературных аллюзий, приемы бурлеска. Форма произведения — монологический сказ, тон — балагурство. Речь рассказчика передает фонетическую и, отчасти, морфологическую картину северо-русского диалекта Пошехонья второй половины XVIII века.
Березайский одним из первых записывал сказки и печатно призывал записывать их от рассказчиков. Говоря о том, что сказки эти «слушают с удовольствием и приятной улыбкой, даже смехом, близким к хохоту», он замечал: «Я то сам не раз видал и записывал карандашами».

 

В предисловии к «Анекдотам» Березайский ополчался на суеверов. Он перечислял все виды гаданий на бобах, на воде при помощи решета, на картах, на кофе. Во втором издании (1821), в эпоху повышенного интереса к народности и идеализации ее, он добавил ироническое рассуждение о том, что значит «чесание ладони, той или другой, лба, переносья... умывание кошки лапой». К списку суеверий он относил и умение «нянюшек и мамушек» переноситься «быстропарным» умом за «тридесять земель, за тридесять морей, в подземное царство». К суевериям причислял Березайский веру в героев бывальщин и волшебных сказок, «прогуливающих в полночь мертвецов, Ягу-костяную ногу, русалок, Буку» и т. п. (см. Молдавский Д. Василий Березайский и его «Анекдоты древних пошехонцев» // Русская сатирическая сказка: В записях середины XIX—XX века. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1955. С. 236—245).

Истории о пешехонских глупцах были в дальнейшем разработаны М.Е. Салтыковым-Щедриным в его «Пошехонских рассказах» и «Пошехонской старине». В «Пошехонских рассказах» (1883—1884) есть образы городничих, отказывающихся от взяток. Но один городничий «охотник был до рыбы» и брал лишь стерлядью, другой «получал» в просвирках и в рыбе («А однажды так в рыбе четыре золотых нашел — то-то было радости»). Это история явно из книги Березайского о воеводе, который деньги брать отказывался, но требовал в подарок щуку. Щуку эту горожане у рыбаков покупали много раз, и все удивлялись, сколько в реке таких одинаковых и больших рыбин. Только вот печально, дорожает щука каждый день, а покупать к столу воеводе надобно.

Ко второму дополненному изданию «Анекдотов», вышедшему в 1821 году, был приложен сатирический «Забавный словарь», в котором имеются прямые заимствования из других русских произведений этого популярного тогда жанра.

Некоторые примеры из словаря Березайского:

бухгалтерия — искусство вычислять чужое имущество при своей бедности;

господство — власть умничать и глупому;

кладбище – бельмо лекарям.

Закончим рассказ о пошехонских дураках высказыванием Березайского о дураках:

«Дураки нужны в свете, как в картине темные краски,
для оттенения ярких».

История из "Анекдотов, или веселых похождений старинных пошехонцев"

История на картине «Город дураков» из «Анекдотов или веселых похождений старинных пошехонцев».
История на картине «Город дураков» из «Анекдотов или веселых похождений старинных пошехонцев».

В Ярославской Губернии на реке Согое проживал с древних времён народ, именуемый Пошехонцами, и управляемый Воеводами…
Как-то раз, когда по некоторым обстоятельствам, (сказывают, что по несправедливым наговорам и наушничеству) старый их Воевода Взятколюб от правительства смещён был другим по прозвищу Щука,  то знающие люди сочли за долг отдать поклон своему новому градоначальнику. В следствие чего собрались они в самое укромное местечко, а именно в подовинник, чтобы никто не мешал думать крепкую думу, как бы всё это сделать лучше и прекраснее. Ибо им не хотелось, как говорится, на первый случай ударить себя лицом в грязь. Долго они советовались, ругались и даже немного подрались, и, наконец, решили оправить для поздравления нескольких депутатов, которые по возрасту своему, разуму, опытности и знанию светского обхождения наиболее были уважаемы…
Вроде бы всё решили, договорились, ан нет, новое затруднение!  Не знают, что принести с собой. Опять собираются в укромное место, заседают, думают…Беленького барашка в бумажке? Нет, это уже приелось. Крест да перстень? Нет, и это не то – хотелось бы чего-нибудь похлебнее и посытнее… В итоге на последнем заседании было решено от всего миру поднести дары самые лакомые и дорогие, а именно: огромный горшок гречневого теста и по случаю пойманного ещё живого ворона, а сверх того столько невысеженных курочек да петушков (то есть просто яиц), сколько было домов в городе.
Горшок с тестом взялся нести на голове Староста Непромах, лукошко с яйцами Выборный Угар, а ворона Сотенный Хват. Ну а уж а ним должны были следовать остальные члены делегации.  Кроме всего уговорились они Воеводу приветствовать вот такой речью: «Здравствуй, кормилец наш и с кормилицей и цецеревятками (детишками)», да для удобства разделили эту речь на 3 части. Староста должен был сказать начало приветствия, Выборный середину, а Сотенный окончание…
Дары приготовлены, приветствие сочинено и выучено, и так, половина дела сделана, осталось только сходить и отшаркать ногами…
Посольство в готовности, и, любуясь подарками и самими собою, отправляется к воеводе… Сообщив охране у крыльца причину своего прибытия, заходят послы к Воеводе…Непромах, глава и краса всего посольства, уже изо всех сил надувает щёки и набирает в себя побольше воздуха для произнесения приветствия, как вдруг нечаянно споткнувшись, падает оземь!!! Да не просто падает, а ещё и крикнув при этом от всего сердца: «Чёрт тебя подери!!!!». Выборный же, не вслушавшись хорошенько в его слова, тотчас подхватил: «И с кормилицей», Сотенный закончил: «И с цецеревятками». Приветствие сказано, теперь нужно передать дары с рук на руки. Церемония эта истинно стоила того, чтобы посмотреть на неё, но мы, раз невозможно увидеть, по крайней мере хоть послушаем о неё - Староста не успел, так сказать, хватиться носом об пол, как горшок с его головы слетел да прямо дыркой с тестом вперёд полетел в лицо Воеводе. Воевода, не разобравшись, треснул горшок кулаком, да и разбил его вдребезги. Выборный споткнулся о шею Саросты, повалился прямо на него, лукошко опрокинулось, яйца из него покатились в разные стороны…Хват, видя, что товарищи его его дары свои с рук сбыли, смекнул, что и ему зевать нечего, подошел к Воеводе и, подавая ему ворона, выпустил его из рук, не дав Воеводе протянуть своих для принятия птички. Ворон, как угорелый, стал махать крыльями, да прямо Воевде по лицу, а потом, словно бешенный, бросился лупить по окнам, в надежде выбраться на волю…. Люди орут, стёкла звенят, ворон каркает, какофония такая, что за версту слышно…Прибежали охранники, вытолкалли послов вон, да отпотчевали их хорошенько пинками, да тумаками так, что убежали они домой не оглядываясь…
Дальнейшее описание этой пирушки и возвращения домой депутатов мы оставим в неизвестности. Описывать сие, значило бы ослабить воображение читателя…


Хелм

Желая посмеяться над напыщенным дураком, евреи уже несколько веков называют его «хелмер хохем» — мудрец из Хелма. Хелм — старинный польский городок, где, если верить фольклору, жили когда-то особенно «сообразительные» евреи, находившие самые невероятные по степени глупости «выходы» из любой ситуации. Почему же именно там, в Хелме? По легенде, летел над миром ангел с двумя мешками, в одном из которых была вся мудрость мира, а в другом — вся его глупость. Над восточной Польшей, над самым Хелмом подул сильный ветер, и ангел выронил один мешок... Рассказывают, приблизительно сто лет назад старый деревянный мост, соединявший две части городка, со временем изрядно прохудился. В образовавшиеся прорехи почти каждый день проваливались люди и домашние животные. Ввиду чрезвычайности ситуации, в местечке собрался «Совет хелмских мудрецов». После длительных дебатов они нашли гениальный выход из положения: было решено выделить на правом берегу реки новый кладбищенский участок для утопленников, а на левом — построить больницу для тех, кого вытаскивали из воды еще живыми. Разумеется, о том, чтобы просто отремонтировать старый мост или, того лучше, построить новый, никто из хелмских «мудрецов» даже не подумал. И потому новый кладбищенский участок быстро заполнялся свежими могилами, а построенная больница вскоре перестала справляться с наплывом новых пациентов.

А как-то раз в городе Хелм решили евреи строить баню. Все бы хорошо, да вот беда – не знали – строгать ли доски, предназначенные для пола. Если обстрогать – люди будут поскальзываться и падать, оставить как есть – могут занозить ноги. Обратились к раввинам. Раввины посоветовались и вынесли решение – строгать и класть струганной стороной вниз.

И кто только не писал о Хелме. Первая литературная обработка рассказов о хелмских мудрецах была напечатана в 1867 г., ее автором считается А.М. Дик, также в своих произведениях мудростью жителей Хелма восхищались и Ицхак Башевис Зингер и Борис Слуцкер, а многие еврейские театры до сих пор с успехом ставят комедию М. Гершензона «Хелмер хахомим» («Хелмские мудрецы»).

История из книги Исаака Башевича Зингера "Хелмские мудрецы"

В городе дураков Хелме на Шабос каждая хозяйка покупала рыбу. Богатые покупали рыбу покрупнее, бедные – помельче. Покупали в четверг, потрошили, разделывали, в пятницу готовили из нее гефилте фиш – фаршированную рыбу, а ели ее уже в Шабос. Как-то поутру в четверг дверь дома Гронама Вола, главы хелмской общины, отворилась, и вошел Зайнвл Остолоп с ведром воды. В ведре был здоровенный живой карп. – Это что такое? – спросил Гронам.– Подарок от хелмских мудрецов, – сказал Зайнвл. – Это самый большой карп из всех, что водятся в Хелмском озере, и мы все решили отдать его вам – в знак того, как мы ценим вашу неизбывную мудрость.

– Большое вам спасибо, – ответил Гронам Вол. – Моя жена, Ента-Пеша, будет в восторге… Гронам Вол был близорук, и когда он наклонился над ведром, чтобы разглядеть, какой у карпа хвост, карп сделал то, что заставило Гронама усомниться в его мудрости. Он взмахнул хвостом и шлепнул Гронама по щеке. Гронам был ошеломлен. – Никогда со мной ничего подобного не случалось! – воскликнул он. – Не могу поверить, что этого карпа поймали в хелмском озере. Хелмский карп такого себе бы не позволил.– В жизни не видывал настолько подлой рыбины! – согласился с ним Зайнвл Остолоп. Хелм хоть и большой город, но новости там распространяются быстро. В мгновение ока все хелмские мудрецы собрались в доме своего главы Гронама Вола. Пришли и Трейтл Дурачина, и Сендер Осел, и Шмендрик Олух, и Тупица Лекиш. – Не стану я есть в Шабос этого карпа, – заявил Гронам Вол. – Рыба эта глупая, да в придачу и злобная. Съешь я его, не мудрее бы я стал, а глупее. – Что же мне с ним делать? – спросил Зайнвл Остолоп. Гронам Вол приложил палец ко лбу, чтобы все видели: он глубоко задумался. Но вскоре он воскликнул: – Никому в Хелме – ни человеку, ни какой другой твари – не позволено бить по щеке Гронама Вола. Эту рыбу следует наказать. – Но какое же мы изберем ему наказание? – удивился Трейтл Дурачина. – Всякую рыбу все равно убивают, а убить дважды невозможно. – Надо убить его не так, как убивают прочих рыб, – сказал Сендер Осел. – Мы придумаем для него иную смерть и тем самым покажем, что никому не позволено бить по щеке нашего возлюбленного мудреца Гронама Вола. – Что же это будет за смерть? – недоумевал Шмендрик Олух. – Может, мы посадим его в тюрьму? – В Хелме нет тюрьмы для рыб, – сказал Зайнвл Остолоп. – А на ее строительство уйдет много времени. – Давайте его повесим, – предложил Тупица Лекиш.– Да как же карпа повесишь? – удивился Сендер Осел. – Вешают за шею, а у карпа шеи нет, поэтому его никак не повесишь.– Я бы посоветовал бросить его на съедение собакам, – сказал Трейтл Дурачина. – Нельзя, – возразил Гронам Вол. – У нас в Хелме собаки умные и скромные, но если они съедят этого карпа, то, возможно, станут такими же глупыми и злыми, как он. – Так что же нам делать? – спросили остальные мудрецы. – Не следует торопиться с решением, – ответил им Гронам Вол. – Карпа мы оставим в ведре, а дело рассмотрим со всей тщательностью. Я – мудрейший человек в Хелме и обязан вынести приговор, от которого придут в восторг все жители нашего города. – Если карпа оставить в ведре надолго, он может умереть, – заметил Зайнвл Остолоп (он прежде торговал рыбой). – Чтобы он выжил, надо поместить его в большой чан и почаще менять воду. А еще его надо хорошенько кормить.– Ты прав, Зайнвл, – ответил ему Гронам Вол. – Пойди, отыщи самый большой в Хелме чан и проследи, чтобы карп дожил до дня суда. Когда я приму решение, я вам его сообщу. Слова Гронама, конечно же, были для Хелма законом. Пятеро мудрецов отыскали самый большой в Хелме чан, наполнили его свежей водой и выпустили туда преступника-карпа, накидав ему хлебных крошек, кусочков халы и прочих лакомств, которые могли прийтись карпу по вкусу. Шлемиля, синагогального служку, поставили у чана, чтобы никакая жадная домохозяйка не сделала из заключенного гефилте фиш. Случилось так, что Гронаму Волу надо было принимать решения по множеству других вопросов, и он все откладывал вынесение приговора. Однако карп не проявлял нетерпения. Он ел, плавал в чане и стал еще толще, чем был: похоже, он не осознавал, что над ним занесен меч правосудия. Шлемиль часто менял воду, поскольку ему сказали, что если карп умрет, это будет расценено как неуважение к Гронаму Волу и хелмскому суду. Водонос Юкл каждый день зарабатывал по нескольку грошей сверх обычного, потому что доставлял воду для карпа. Некоторые хелмские жители, из тех, кто недолюбливал Гронама Вола, распускали слухи, будто Гронам просто-напросто не может найти подходящего наказания для карпа и ждет, когда тот умрет собственной смертью. Но их, как всегда, ожидало большое разочарование. Прошло с полгода, и однажды утром приговор был оглашен, а когда он был оглашен, изумился весь Хелм. Карпа надлежало утопить. Гронам Вол и прежде выносил немало умнейших приговоров, но ни один из них не мог сравниться с нынешним. Даже его враги были поражены мудростью вердикта. Именно такой смерти заслужил злодей карп с большим хвостом и крохотными мозгами. В тот день весь Хелм собрался на берегу озера – посмотреть, как приговор будет приведен в исполнение. Карпа, увеличившегося в размерах по меньшей мере в два раза, доставили к озеру в фургоне, в котором возили на смерть самых злостных преступников. Били барабаны. Гремели трубы. Хелмский палач вытащил тяжеленного карпа и швырнул, подняв сноп из брызг, в озеро. И все жители Хелма закричали: – Позор карпу-предателю! Да здравствует Гронам Вол! Ура!! Восхищенная толпа подхватила Гронама на руки, и под звуки торжественных песнопений он был отнесен домой. Хелмские девушки забросали его цветами. Даже Ента-Пеша, его жена, которая частенько ругала Гронама и осмеливалась называть дураком, была в восхищении от его высокого ума. В Хелме, как везде, были и завистливые люди, из тех, что к любому готовы придраться, они-то и заговорили об отсутствии доказательств: кто, мол, знает, действительно ли карп утонул. С чего карпу тонуть в озере? – удивлялись они. Каждую пятницу гибнут сотни ни в чем не повинных рыб, говорили они, а этот карп сколько месяцев жил припеваючи на деньги налогоплательщиков, а потом целым и невредимым был выпущен обратно в озеро, где посмеивается себе над хелмским правосудием. Но немногие прислушивались к этим наветам. Ведь прошло много месяцев, а карпа так и не поймали, а это – верный признак того, что он мертв. Конечно, карп мог решить впредь вести себя осторожнее и избегать рыбачьих сетей. Но откуда в глупом карпе, который залепил Гронаму Волу пощечину, взяться такой мудрости? Однако на всякий случай хелмские мудрецы издали указ, по которому в случае, если подлый карп отказался утонуть и будет пойман вновь, для него построят специальную тюрьму – бассейн, куда он будет заключен пожизненно. Указ этот был напечатан большими буквами в хелмской городской газете и подписан Гронамом Волом и его пятью помощниками – Трейтлом Дурачиной, Сендером Ослом, Шмендриком Олухом, Зайнвлом Остолопом и Тупицей Лекишем.


Касриловка

Откуда взялось название Касриловка? Вот откуда. В нашем быту бедняк, всякому известно, имеет великое множество названий — и человек скудного достатка, и впавший в нищету, и просто убогий, и до чего же убогий, нищий, побирушка, бродяжка, попрошайка и бедняк из бедняков. Каждое из этих перечисленных названий произносится со своей особой интонацией, со своим особым напевом... И есть еще одно обозначение бедняжка: касриел, или касрилик. Это название произносится с напевом уже совсем другого рода, к примеру: «Ой и касрилик же я, не сглазить бы!..» Касрилик — это уже не просто бедняк, неудачник, это уже, понимаете ли, такой породы бедняк, который не считает, что бедность унижает, упаси боже, его достоинство. Наоборот, она — даже предмет гордости! Как говорится, нужда песенки поет...

Забитый в уголок, в самую глушь, отрешенный от всего окружающего мира, сиротливо стоит этот город, заворожен, заколдован и погружен в себя, словно никакого касательства к нему не имеет весь этот тарарам с его кутерьмой, суетой, сумятицей, кипением страстей, стремлением подавить один другого и всеми прочими милыми вещами, которые люди удосужились создать, придумав для них всякие названия вроде «культура», «прогресс», «цивилизация» и другие красивые слова, перед которыми порядочный человек с величайшим благоговением снимает шапку. Маленькие, маленькие люди!.. Не то что об автомобилях, о воздухоплавании, — они долгое время не знали и о нашей обыкновенной железной дороге, слышать не желали, верить не хотели, что где-то на свете существует поезд. «И слушать нечего, — говорили они, — пустые вымыслы, сущий вздор, небывальщина — медведь летел по поднебесью...» … Таковы, как видите, все они, эти маленькие люди, — не мрачные ипохондрики, не слишком озабоченные делами воротилы. Наоборот, они славятся на свете, как недюжинные выдумщики, как краснобаи, как неунывающие души, живые создания, убогие достатком, но веселые нравом. Трудно сказать, чем они так, собственно, довольны! Ничем особенным — живем, не тужим!.. Живем? А ну, спросите их, к примеру: «На какие доходы вы живете?» И они вам ответят: «На какие доходы мы живем? Вот видите же, ха-ха, живем...» И примечательно! — когда бы вы их ни встретили, они мечутся как угорелые — этот сюда, тот туда, и вечно им некогда. «Куда вы бежите?» — «Куда мы бежим? Вот видите же, ха-ха, бежим, все надеемся — не удастся ли что-нибудь урвать, чтобы достойно справить субботу...»

Достойно справить субботу – это предел их мечтаний. Всю неделю готовы они трудиться, работать до седьмого пота, ни есть, ни пить, грызть землю, почернеть от забот — только бы справить субботу. И поистине, когда наступает милая святая суббота — пропадай Егупец, пропадай Одесса, пропадай даже Париж! Говорят, — и это, возможно, действительно так, — что с тех пор, как существует город Касриловка, не было там случая, чтобы еврею пришлось, не приведи господь, голодать в субботу. Ибо возможное ли дело, чтобы у еврея на субботнем столе не было рыбы? Если нет у него рыбы, есть у него мясо; а нет у него мяса, есть селедка; а нет у него селедки, есть хала; а нет у него халы, есть хлеб с луком; а нет у него хлеба с луком, он займет у соседа; в следующую субботу сосед займет у него. «Весь мир — это колесо, и оно вертится...», — приводит пословицу касриловец и рукой изображает, как вертится колесо... Когда у маленьких людей дело доходит до острого словечка, их ничто не остановит, ради красного словца они не пожалеют, как говорится, ни мать, ни отца. На белом свете про них рассказывают такие истории, которые подчас кажутся небылицами, но можно смело поручиться, что это сплошь подлинные происшествия…

История из книги Шолом Алейхема "Города маленьких людей"

Рассказывают об одном касриловце, что ему осточертело голодать в Касриловке. И он пустился в поисках счастья странствовать по свету, стал эмигрантом и пожаловал аж в Париж. Разумеется, загорелось ему попасть там к Ротшильду. Ибо возможно ли, чтобы еврей был в Париже и не повидался с Ротшильдом? Но вот незадача — не допускают. «В чем причина?» — «Рваный кафтан». — «И умники же вы! — толкует еврей. — Будь у меня цел кафтан, каких таких благ ради стал бы я приезжать в Париж?» Словом, дело плохо. Но наш касриловец не теряется и находит выход. Он набирается духу и обращается к стражу, стоящему у дверей: «Иди, скажи барину, что к нему прибыл не попрошайка, упаси бог, а еврей — купец, и привез ему такой товар, какого не раздобыть в Париже ни за какие сокровища мира».

Услышав такие речи, Ротшильд, любопытства ради, повелевает ввести к нему этого самого купца. «Шолом алейхем!» — «Алейхем шолом! Садитесь. Из какого вы края?» — «Из Касриловки». — «Что скажете хорошего?» — «Что мне вам сказать, пан Ротшильд? Дело заключается вот в чем: у нас толкуют про вас, что вы находитесь, не сглазить бы, при недурном достатке, про меня будь сказано — иметь бы мне хоть половину того, трети — и той, пожалуй, хватило бы. Ну, а до почета, надо думать, вы тоже не очень жадны, ибо — у кого денег полон ящик, тот миру и указчик. Так чего вам не хватает? Одной вещи — вечной жизни. Ее-то я и привез, чтобы продать вам».

Услышав про вечную жизнь, Ротшильд говорит ему: «А дорог ли товар, во сколько это обойдется?» — «Это вам будет стоить ни много ни мало (тут наш касриловец призадумался), ни много ни мало — три сотни». — «Может, будем торговаться?» — «Нет, пан Ротшильд, не пойдет. Пусть бог пошлет мне столько благословений, на сколько больше, чем три сотни, я мог бы вам назвать, — но так и быть, сказано — пропало». Так говорит ему касриловский еврей, и Ротшильд, разумеется, вынимает и отсчитывает ему наличными три сотни — одна в одну. Наш касриловец прежде всего опускает эту толику наличных в карман и обращается к Ротшильду с этакой речью: «Ежели желаете жить вечно, мой вам совет — покиньте вы этот шумный Париж и махните-ка лучше со всем своим скарбом к нам, в Касриловку, и тогда вы вовеки не умрете, потому что с тех пор, как существует наша Касриловка, не было случая, чтобы у нас умер богач...»


Вятка (Хлынов)

Забавные анекдоты о вятичах можно начать с сатирической лубочной картинки «Вятская баталия» (см. Д. Ровинский. Русские народные картинки. СПб., 2002. С.131). Вятские жители выступают против морского чудовища, выброшенного на берег, но сильно боятся и прячутся друг за друга.  Автор лубка обзывает их «дураки и уроды», хотя на самом деле среди героев этого лубка – типичные представители русского смехового мира: Фома да Ерема, трезвонящий пономарь, вояки. Надпись на лубке говорит: «лучше тут срать, ежели надо после умирать».  Лубок здесь только на первый взгляд осмеивает вятичей. Он весь посвящен осмеянию ратного подвига. 

 

Еще Фоккердот, описывая Московию, замечал: «…Их рассуждения об этом предмете своеобразны. Если приведешь им на ум пример других европейских народов, у которых дворянство ставит себе в величайшую почесть отличиться военными заслугами, они отвечают: ″Много примеров такого рода доказывают только то одно, что на свете больше дураков, чем рассудительных людей. Коли вы, чужеземцы, можете жить для себя, а со всем тем подвергаетесь из пустой чести потери здоровья и жизни, и в этом только и ставите честь, так покажите нам разумную причину такого поведения…. Земля наша такая обширная, а нивы такие плодородные, что ни одному дворянину ни есть с чего голодать… Как ни мало его имение, хотя бы и сам он должен был ходить за сохой, ему все же лучше, чем солдату… Вот когда недруг нападет на наше отечество… мы обязаны собраться вместе″». Лубок по вятской баталии вполне иллюстрирует это замечание (Русский быт по воспоминаниям современников XVIII века. Ч.I. М.,1914. С.253-255).

Русский этнограф и филолог Д. Зеленин (1878–1954) в заметке «Анекдоты о вятичах» (Зеленин Д.К. Избранные труды. М.,1994. С.88-93) собрал разнообразные истории о вятских обалдуях.  Эти истории брызжут русскими реалиями смехового мира.
Тут и история о том, как хлыновские извозчики толокно в прорубь высыпали, чтобы суп сделать. (Суп в проруби или реке является, видимо, естественным отличием фольклорного русского дурака). В смеховом мире, мире-перевертыше, вятичи колокол из лыка плетут,  свечи вместо сахара едят, онучи на воде сушат и корову на крышу тащат. Потешками и ухмылками искрится этот мир.

МОСКВА-ВЯТКА
Вот вятские мужики захотели посмотреть Москву. Запрягли коня и поехали. Дорога плохая. Завечерело. Остановились на дороге переночевать. Выпрягли коней, подвязали кверху оглобли. А в это время шел солдат из Москвы со службы в Вятскую губернию. Спрашивает: «Вы куда едете?» – «В Москву. А ты куда едешь?» Солдат тут сметил, в чем дело, тоже говорит: «Иду в Москву».
Ну, легли спать, мужики уснули. Солдат взял да завернул телегу оглоблями назад. Думает: «Чем идти пешком, лучше доеду на коне». А идти пешком надо было целый день.
Вот мужики утром встали, запрягли коня, поехали, и солдат с ними. Едут, видят: а перед ними Вятская губерния. И говорят: «Посмотри, кум, Москва-то матка как наша Вятка». Смотрит один из них, идет баба с ведрами по воду. Вот он говорит: «Кум, посмотри, вон баба идет и похожа точь-в-точь на твою».

рисунок Л.Мининой (часть картины "Город дураков")
рисунок Л.Мининой (часть картины "Город дураков")

КАК ВЯТСКИЕ ЦАРИЦУ ПОЗДРАВИЛИ
Пришли вятские поздравлять в Москву царицу с именинами. Принесли ковер, бросили ковер под ноги царице и говорят:
—Царица! Будь здорова, как корова, богата, как земля, и плодовита, как свинья!
(Русская бытовая сказка. Л., 1987. С.467)

 

Эта осмеянная формула вятских мужиков на самом деле – обычное ритуальное приветствие на свадьбу. И вятские мужики, и Иван-дурак в волшебной сказке стоят ближе к языческому миру,  и с позиции традиционного православного мышления выглядят дураками

Вятичи смехового мира в рассказе М. Зощенко "Вятка"

«Вятка — город провинциальный. В Вятке волки по улицам бегают. Там даже поговорка сложилась: волков бояться — по центральной улице не ходить.
Столичная пресса отмечает это характерное вятское явление:
На Центральную улицу города забежали два крупных матерых волка…
В другом городе стрелять бы начали в волков. Но не такой это город Вятка, чтоб стрелять. Вятка город тихий. Там даже в революцию выстрелов не было. К чему же теперь, при нэпе, взбудораживать невинные вятские сердца?
Нет! Там в волков не стреляли. Там свистеть начали. «Красная газета» отмечает этот провинциальный способ:
Растерявшиеся милиционеры принялись свистеть…
А что такое, читатель, свист? Свист — это нечто нереальное, умственное, так сказать, звуковая несущественная трель. Сами посудите, много ли свистом поделаешь с матерым волком?
Но не такой это город Вятка. Там и свист вполне пригоден в борьбе с матерыми хищниками. Там, оказывается, на свистки милиционеров из одного дома выбежал дворник, который бросился на волка и задушил его. Второй волк убежал в лес.
Ну да. Выбежал дворник.
— Что, спрашивает, волки, что ли? Чичас мы их подомнем.
И подмял. Долго ли умеючи?!
Вот, скажем, Ленинград всегда был на первом месте. А в данном случае Ленинграду нипочем не устоять против Вятки.
В Ленинграде вызвали бы против волков пожарную команду. И волков убрали бы довольно скоро.
Но, во всяком случае, с чувством глубокого профессионального восторга мы отдаем Вятке первенство.
По слухам, герой дворник представлен к медали за спасение утопающих».

Вятский перевернутый смеховой мир продолжил существование в милицейских свистках и бравых дворниках.